?

Log in

No account? Create an account

demain · tout · sautera


nothing ages like happiness

Recent Entries · Archive · Friends · Profile

* * *
Эту мысль, конечно, еще развивать и развивать. Но: чудны дела твои, оказывается, взрослых не существует. Есть младенцы, которые просто не умеют терпеть, есть дети, которые уже умеют скрывать, подростки, которые запираются в комнате, делают назло и хихикают, есть те, которых принято считать взрослыми, старики, которые возвращаются в детство (но беспомощность их иного свойства). Но всем, вне зависимости от возраста, нужна ласка, бывает страшно, иногда лень, иногда завидно, свойственно сомневаться, расстраиваться, беспокоиться. И никакая взрослость не спасет от горестей и радостей. Старухе в той же степени хочется нарядиться и танцевать, как и двадцатилетней девушке. И внутри она наверняка представляет себе, как стоит перед зеркалом и поправляет цветок в волосах и разглаживает подол, в то время как сидит в кресле и переворачивает очередную страницу, успокаивая и смиряя себя навязанностями о том, что, условно, танцы – это для молодых, что время ее прошло, что с таким давлением нужно сидеть на веранде и пить чай.
Я часто разглядываю лица взрослых людей и представляю их детьми. Это бывает очень легко. Я пытаюсь догадаться, какое у них было детство, какие родители. Это, конечно, гораздо сложнее. Но как бы мне хотелось вернуться в начало некоторых людей, когда они были совсем нежными и открытыми, и вовремя обнять их, успокоить, ободрить, сказать, что источник их расстройства не имеет значения, что через неделю они и не вспомнят об этом, что я люблю их, что впереди большая жизнь, но это не значит, что во взрослом мире нужно переставать радоваться мелочам, что никто не знает, как правильно, что ошибаться нормально, что черстветь необязательно, что мир прекрасен.
Я дарю вам это открытие. Оно наделит вас суперспособностью легко прощать. Не злиться на своих родителей, бабушек, дедушек, тёть, дядь и старших братьев и сестёр. Тот факт, что они старше вас, не означает, что они понимают мир лучше, не значит, что они всегда знают, что делать, не значит, что у них всегда хватит сил. Пожалуйста, жалейте друг друга, помните, что взрослых не существует. А на детей обижаться просто глупо.
* * *
Напишу-ка я в журнал. В мае больше всего хочется оказаться в Ялте (уже 5 лет точно). Но больше-пребольше всего хочется жить где-нибудь в чистенькой деревне (к сожалению, не русской) или в горах. Заниматься работой, которая ничем не будет напоминать перекладывание пустых текстов и редактирование безумия. Например, стричь овец крупными такими ножницами или, скажем, штукатурить дома. Питаться простой едой. Например, хлебом, помидорами, немного оливкового масла, фета, маслины, апельсины (похоже, как-то незаметно для всех мы оказались в Греции). Почти не тратить денег, не зажигать света, вставать и ложиться вместе с солнцем, ходить с утра купаться, вечером читать киндл (у него подсветка), раз в неделю ходить в Город проверять почту (в этом месте пока не очень понятно: кто пишет? нужно ли ходить так часто? нельзя ли случайно узнать новости?). Заниматься любовью, быть загорелой, носить платья и, может быть, браслеты, хотя нет. Завести пару собак, можно даже кота (от кошки сплошные неприятности). Радоваться дождю, иногда назначать себе дни, чтобы выспаться, знать всех на 100 километров вокруг, писать в блокнот. Не знаю, что-нибудь еще. Подумать надо.
* * *
В нашей деревне был дровосек Стёпа. Мама говорит, что мне не по возрасту его Стёпой называть, для меня он Степан Сергеевич, но я вот думаю, что он только Стёпой и может быть. Высокий, с рыжими усами, руки у него сильные и шершавые, с мозолями. Очень серьезный, когда работает, а когда чай пьёт, улыбается, даже смеётся иногда. И глаза у него добрые, вот бы у меня брат такой был, он бы меня всегда защищал от мальчишек. Стёпа носит чёрный свитер и штаны с заплаткой, а ботинки у него без шнурков.
Однажды моя кошка Дуся залезла на дерево. Оно было старое и сухое, а ветки как паутина. В общем, лезть на него было нельзя. А Дуська тогда еще маленькая была, страшно ей, сидит и мяучит. А тут Стёпа идёт. Я к нему, а он хмурится, даже не поздоровался. Но я за ним всё равно побежала, потому что почему-то знала, что никто другой мне с Дуськой не поможет. Стёпа поворчал немножко, но пошёл. Походил вокруг дерева, но ничего не придумал, решил рубить.
Стёпа топором бьёт, а Дуська всё ярче глазами сверкает из темноты и шипит. Ну сняли мы её. А Стёпа взял свою куртку и домой пошёл. Мама только ругаться надумала, как узнала, что это СтепанСергеич дерево срубил. И смягчилась.
А ещё однажды Стёпа мне из леса принёс земляничинку на ножке. А ещё мы с ним по грибы однажды ходили. Я тогда ничего не нашла, но со Стёпой всё равно весело было. Он грибы издалека видит со своего роста. Целое ведро набрал, а опята прямо с пня срубал топором. Потом мы долго дома их мыли и чистили. Стёпа даже на суп на следующий день пришёл, сметану принёс в банке.
А ещё мы с мамой ходили на почту отправлять посылку. Мне на почте нравится, потому что кассы смешно кряхтят и печатают чек фиолетовой краской. И можно рассматривать открытки, марки и конверты. А на подоконнике стоит красная герань в горшке с трещинками. И иногда кот приходит. Он такой толстый, что ложится сразу на батарею и засыпает. И не возражает, если его гладишь, можно даже в шерсть дуть. В очереди пришлось долго ждать, мама расстроилась. Когда выходили с почты, шли по ступенькам вниз, встретили Стёпу. Он был в длинном таком пальто, сказал, что телеграмму нужно в город отправить. Мы еще немножко постояли, они с мамой обсуждали цены и соседей, я мало запомнила, потому что заметила, что Стёпа в сапогах и грустный.
А потом пришла весна, Стёпа уехал в город, а меня и не подумал взять с собой. И не сказал ничего. Мы как-то вечером шли с мамой мимо его дома (он далеко от нас живёт, у леса, я бы сама не нашла), мама остановилась посмотреть на окна, ей показалось, что огонёк мелькнул, но это садилось солнце. “Не вернется наш СтепанСергеич уже, наверное. В городе-то лучше жизнь”. И замолчала. И мы так всю дорогу молчали до дома, я видела, что мама грустит, но что сказать не знала. Она так огорчилась, что даже калитку забыла на ночь закрыть, а с утра мы дров не досчитались.
А по дороге еще ко мне какая-то собачка пристала и до крови ногу покусала. Мои голубые колготки так и остались фиолетовыми, как чеки на почте. Я тогда ещё подумала, что если бы с нами Стёпа был, то ничего бы этого плохого не было.
* * *
Розовое дерево под окном до сих пор цветёт. Купались в ледяном водопаде, смотрели в ущелье, поросшее соснами, ждали диплодока из-за куста. Большую часть дня бегали и помогали с кухней маленькому ресторану. Наелись инжира, только собранного с дерева, на пару лет вперёд. Забыли ключи в двери. Заснули. Проснулись, а здесь крупный-крупный дождь. Пожалуйста, не забудь.
* * *
Мне 24. Мало есть цифр страннее, чем возраст. День выдался суетным и тёплым. Я люблю так сильно, как только способна. Любима лучшим образом из возможных. Из каракатицы с фуа-гра и картошки с чесноком выбрала второе, потому что со своими.
Больше всего на свете хочется иметь свой дом и жить в нём с тобой. Ещё чуть-чуть.
* * *
* * *
Привет! Этот рыжий человек на видео - очень талантливый музыкант Карсон Грабб. Он сам пишет все свои песни, и теперь настало время поделиться ими с миром. Мы не откажемся и от миллиона просмотров, но пока нужно только 100 тысяч. Слушайте, запоминайте, распространяйте во всех вам доступных социальных сетях, ставьте друзьям и врагам. Спасибо!



* * *
- Стас Михайлов? Мне всё равно. Он не делится со мной тем, что он богатый. Телевизор включаешь, а там говорят, с кем поспал, что купил, чего поел. Зачем это нужно? Ты представь, ты с молодым человеком поспал один раз, а все уже об этом рассказывают. Это неприятно. А то, что женщины его любят, так кого они не любят, ты мне скажи?
* * *
между нами таких домов красного кирпича
с черными лестницами и без
дна океанская каланча
и лес

где стреляют,
где хлеб, молоко, очаг.
где рожают;
там стаю спускают собак.
здесь же ночь, тишина и снег.

вот за счастьем забыть, как озвучить мысль,
распорядиться другие слова изъять.
дети смотрят с парома крючками вниз.
угольки фонарей; я бегу обнять.

отчего темнота стелет колко спать?

ветер воет-воет, как пес в трубу,
надо, видно, плотнее закрыть окно.
глупо, детски, конечно, но без тебя
май, декабрь, апрель - это все одно:
мешковатое серое полотно,
деревенька, слякоть и колготно.
бутылка, а в ней подо мхом вино.

но от взгляда деревья встают в цвету,
а от взмаха реки быстрей бегут.
и пусть в сердце сейчас выходной батут, я - тут.
* * *
Хвала изобретателям, подумавшим о мелких
и смешных приспособлениях:
О щипчиках для сахара, о мундштуках для папирос,

Хвала тому, кто предложил
печати ставить в удостоверениях,
Кто к чайнику приделал крышечку и нос.

Кто соску первую построил из резины,
Кто макароны выдумал и манную крупу,
Кто научил людей болезни изгонять отваром из малины,
Кто изготовил яд, несущий смерть клопу.

Хвала тому, кто первый начал
называть котов и кошек человеческими именами,
Кто дал жукам названия точильщиков,
могильщиков и дровосеков,
Кто ложки чайные украсил буквами и вензелями,
Кто греков разделил на древних и на просто греков.

Вы, математики, открывшие секреты перекладывания спичек,
Вы, техники, создавшие сачок - для бабочек капкан,
Изобретатели застежек, пуговиц, петличек
И ты, создатель соуса-пикан!

Бирюльки чудные, - идеи ваши - мне всего дороже!
Они томят мой ум, прельщают взор...
Хвала тому, кто сделал пуделя на льва похожим
И кто придумал должность - контролер!

(1932)
* * *
* * *
* * *
* * *
Она находит письмо и решает его не читать, но ходит с ним, как с животной резью в районе недели, в районе сердца. Носит его, как пластырь, ребёнком, одеждой, панцирем, кожей. Уши её, маленькие ракушки, глушит такая слепая тьма, такой непролазный терновник кустится в её душе, словно приходишь с охоты и видишь кровавый остов в своём шалаше. Они даже в чём-то делаются похожи.
Она ходит с неделю ещё, будто выкидыш и война, сводит зубы. Молча за ужином, тихо по телефону. Знает, что только вот эти губы сделают из осколка красивый морской обмылок бутылочного стекла.

Она мнёт бумагу, она рада бы резать пальцы, если б могла, но та свалявшейся шерстью мягка и сальна. Она пьёт с письмом чай, приносит его на работу и в спальню.

Она чувствует поступь в области каждого позвонка, в ней что-то движется равномерно. Она вскрывает конверт, в нём четыре пустых листа, сухая, холодная пустота, в нём нет его запаха, его не держала его рука. Она знает это наверно.
* * *
130810
Кто-то двигает небесный диван, особо не церемонясь, громоздкими ножками бороздя паркет из угла в угол. Люди на улицах разваливаются в сырых одеждах, становясь похожи на жаб и пугал. Из друзей у меня только ты и гугл.

Не состариться в переписке, не сойти с ума от отчаянья. Если мыслить глобально и правильно, всё в порядке. Молнии колют натрое измученный пейзаж. Ты специальный агент, устраняющий душевные неполадки, поднимаешься на недосягаемый прежде этаж. Задача, конечно, в итоге встретиться, но не приходится раз на раз. Ты король, я твой мелкий блестящий паж, никакой иерархии, как у стамбульских кошек. Просто договоримся: океан и время (пожалуйста) не разделят нас.

Спать без тебя кажется нелепостью и ошибкой; горло сжимает вот сутки уже приятной холодной скобкой. Хронологии вопреки мне хотелось бы стать тебе вечной. Бибикать в пробках, выбирать цветы, разговаривать, проснувшись среди грозы, стаскивать узкие сапоги.

Ты мой свет, а теперь не видать ни зги.
* * *
Безраздельный май истекает грозою, дождиком, небо щерится серыми облаками. Мальчик на остановке ковыряет скамейку гвоздиком, человек беспорядочно размахивает руками. Мимо - девичья стайка, сопровождаема каблуками.

Женщины средних лет сочиняют приказы и расписания, составляют реестры, потеют, курят, предписание-бланк-предписание, разрешение-подпись, дата. Несколько параллельных жизней прерывает последний звонок или, там, непрожиточная зарплата. Специальные люди, нахмурены и патлаты, ждут ровно 20 капель, сшивают, вливают, строчат, ставят заплаты.

В ночной тишине, отделённый, каждый рассеян, растрачен и мутноват. Самым бессовестным образом в темноте, кажется, шахматы говорят.

Изо всех людей, мне знакомых и незнакомых, развесёлых, печальных, в полоску, творческих. Да любых. Только ты без каких-то усилий особых снимаешь солнечный свет, нагреваешь в ладонях, тихо складываешь под дых.

Мне не нужно их.

Пожалуйста, как мне не нужно их.

(250510)
* * *
это не мы стоим уткнувшись лицом в заплёванный кафель вонючего перехода
не мы потеряли счёт временам года стоя с протянутыми детьми
не нам лежать пару минут до будильника ждать понедельника чтобы
всё строго по ежедневнику с куцего полдника с синей печатью подписью от начальника и с положенными людьми
ехать в час пик затыкаясь наушниками размещая в себе кубометры злобы
разряжать продавать донимать по шейку в грязи брести
вычёркивать дни в пятницу вечером в чужом полумраке собой трясти
подавать каждую мысль как открытие надеяться на события
рвать канючить впиваться не отпускать

это мы можем думать позволять себе остановки шевелиться бежать
пить чистую воду без снисходительной помощи менять направленья шептать глотать
смотреть на всякое подслушивать петь читать
...

целый мир разостлался дозволенный без секретного кода

открыть окно
и вдохнуть

это ли не свобода
* * *
* * *
быть нелюбимой женой,
непрозвучавшей шуткой,
концом января, бесперебойно жутким,
кладбищем, до которого 3 автобуса и маршрутка
(но некому ездить),
старенькой каруселью,
домом, откуда последние семьи переедут на выходных.
быть чьей угодно, своей -
в наименьшей из степеней,
(всё больше и круче - их.)

от любого намёка что-то тихонько надламывается в районе рёбер,
голос дрожит и срывается, альпинистски повиснув на прочной грудной обвязке,
связки, наподобье плохой артистки, вспоминают обрывочки из ролей.

из этих проклятых дней можно составить
ряд альтернативных жизней, календарей,
получив награду и титул
типа Обер-
плакальщик или сопляк.

дорогое моё божество,
я больше не сдюжу так.
* * *
через температуру и темноту
предновогоднюю суету
половину москвы и вселенскую пустоту
чудится мне, что я слышу
как неспешно и неизбежно
набирает твой поезд ход
как жадный ребёнок сладость

как всегда - духота и горячий лоб
а в вагоне народ снуёт

знаешь, держать тебя за руку,
видеть твоё лицо и чтоб
дорога ещё хотя бы на полчаса
это и есть воплощённая радость
самая светлая полоса

за окошком лёгкий снежок идёт
в моей голове таким будет конец времён
хорошо, когда пишется без имён

кому нужно - поймёт
* * *
Не ищи его рядом через 20 прошедших лет. Утро вползает пчелиным ядом сквозь плотность шторы; из соседней комнаты слышатся разговоры, обсуждают новости. Из газет ты не сможешь вычитать список новых его подружек или побед. (Имя героя вымучено, сюжет несколько перегружен, голос рассказчика устал и слегка простужен.) Прекращай придумывать глупые свои повести. Полагаю, небесам всё-таки хватит совести, и ничего из этого не случится, мой глупый свет.

Темноту прорежет безжалостный луч рокового времени, и ты станешь другая. Не думаю, что взрослей. Ты научишься выбираться чистенькой из любого пламени, помяни моё слово, пожалуйста, помяни, станешь гораздо твёрже, если не каменней. С каждым днём от него в тебе меньше дряни, но не делается ясней.

Не копи же его записок, ведь
они хуже блокбастерских челюстей.
Да он вылеплен так, что дух захвачен от виражей.
Вот и радуйся. Несколько сотен дней
Ты могла на него смотреть.
* * *
Я тут смог, наконец, выбраться из постели, разбросал бутылочки и пилюли, мы не виделись уже больше недели, я думаю о тебе постоянно, мне даже самому наскучило, страшно представить, как тебе надоели все эти письма, нытьё, песенки, фотки. Но отчего-то ты не ставишь ни точек, ни запятых, сплошная открытая скобка, ждущая дополнений, волнений, лени, вечерней неги, утренних сообщений. Я превращаюсь в цельный щений скулёж, изводя себя чередой подозрений и ожиданий, бесконечных недоумений. В голове прокручен каждый возможный сценарий из всех расставаний и унижений, мастер истерики, гений предположений.
Но вот я тащусь с работы, а ты мне навстречу идёшь.
--Collapse )
* * *
мы идём по пояс в воде
раздражаясь от тины, веток в лицо и придонного ила
мы индейцы
охотники за орхидеями
а это поистине скотский труд
но проверенное горнило
в каждом из нас посредине железный прут
одинокий пруд
и мы ждём,
когда же нас позовут

мы молчим до последнего
мы не слишком молоды, но и не стары
мы красивы
заплетаем причудливо волосы
наши женщины, если бы были
не имели бы сходства с гитарой
наши дети не рождены, а дома прогнили
у нас нет демонов
у нас только полосы

только рыбы и мертвецы
терпеливей нас
из друзей - огонь и короткий нож
и, пожалуй, ночь
смерти мы шипим "ты меня не трожь, эй ты"
или просто даём прочитать из глаз
чинно уходим прочь
мы пустынный луг
одичалый крик
мы сердечный стук

голый берег к стопам приник
каждый тростник
хочет быть флейтой

26-27.09
* * *
* * *
Вот и всё, дорогой мой, Джонни, вот и всё, будто не было ничего. Я рыдаю тихо в свои ладони, вспоминаю его.

Он ушёл от меня неслышно, пока город бездумно спал. Я травинка в поле, а он напалм. Дана была сказка, теперь километры боли, кто бы только предупреждал.
Понимаешь, Джонни, он светлее любого солнца и святей икон. До большого действа не хватило всего одного прогонца, пары реплик, ну и потом. Когда талдычат, что получили принца из оборванца, гиганта мысли из несчастливца, не верь им, это прикрыто, если не медным тазом, то конкретным автором, титулом, тиражом. А мы, пусть и сотню раз големы, но из плоти и крови - любим, болеем и ноем, когда катимся кувырком.
И пока я здесь сочиняю ему историй, стерегу свой внутренний лепрозорий, психую, метаясь по лунным фазам, он, открыв свой бесстыжий рот, надев роковой наряд, поёт для неё куплет, целует её живот, в нём, как водится, бабочковый отряд, тонкий кордебалет. Подарил же, подлец, билет в первый ряд.

Джонни, милый, в Москве золотые деньки стоят. Небывалая тишина и лимонный свет.
Приезжай, мы сделаем вид, что его здесь нет.

pascal gaigne - contrabass
* * *
Слишком много тоски, непрочитанных стоящих книг; мой сад опадает, желтеет, но ещё не совсем поник. Я никак не привыкну, что к сентябрю мне не нужен новый дневник. Моя лодочка времени поставлена на ручник. Чайник кипит; опустевшим хрустальным дворцом смотрит осенний парник. Наша постель размётана и тепла.

В воздухе столько разлито нежности, терпкой лени, золотистые блики гладят твои колени, ты закуриваешь, ищешь себе поуютней тени. Ты медовый и робкий, из кашемировой мягкой ткани. Сколько лет мне указывали и кричали, и вот я, наконец, нашла.

Пейзаж редеет, в библиотеках капает пеня, мармеладной прозрачности небо лезет под воротник. Как ты, боже, устроен, что в небесной длани умещаются все - и убийца, и гений, и вор, и печник? Кому на мозоли, кому на линии жизни или ума. И ты точно знаешь, с кого сейчас не нужно сводить своих мудрых глаз. Мы хоть изредка делаем что-то приятное или от нас только одни печали?
--
Знаешь, кто бы там что ни думал, чего бы ни сочинял,
но мы не разъедемся по домам в один из таких вот дней.
Лишь по первости кажется, что причал
не выбирает себе кораблей.

chopin - prelude No.5-4 in e minor, op28.
* * *
список дел её нехитрый и лаконичный гардероб и профиль ребячливый и беспечный и любая её незначительная задача спланированная невстреча оставляют в ней след сравнительно бесконечный ей хочется быть хорошенькой и с секретом ей хочется слыть роковой конечно в ней мир отзывается колокольчатым рикошетом и очень идёт это платье с полосочкой поперечной она живёт не сегодняшним днём моментом не знает что ждёт её через секунду она умирает от боли корчась от смеха с юга привозит маме мешочек лаванды ей нужно всего-то добиться успеха сверкнув растревоженным стёклышком подле веранды свернувшись любовно законченной кинолентой
ей нужно понять чего она хочет
заставить себя исчезнуть к исходу ночи
*
тони юн осанист и деловит из подручных девочек вьёт верёвки это дело породы а не сноровки а порода у тони прочная как гранит он кудряв пухлогуб и розовощёк каламбуры обкатаны и остры он сильный свежий пенящийся поток говорливый искренний ручеёк для матери и сестры тони ярок он берёт гитару и меркнет свет и вокруг него этой высящейся громады ничего прекраснее просто нет он поёт пожалуйста между нами и похож на стелящееся цунами и любви его нет предела а тоска густела и поредела исчезла скрадывая ответ тони нежен выдержан и отважен он доходчив мил и не очень сложен но пленившей его он такой не нужен
оставим его это тони и он влюблён
керамической нежностью окружён
* * *
и какое мне дело до общего на земле. я скелет, и это мясо растёт на мне. кто-то кормит его, кто-то любит, другие – нет.

моё дело – строить карточный дом на подветренной стороне, растекаться медовой кручёной бусиной по спине, бесноваться в оковах, успокаиваться в огне, сочинять бесконечно нежные письма, оставляя лежать в столе. быть искусственным и живым, безответственным пралине, убористым изложением в старой весточке на стене, южным розовым фоном, фигурирующим во сне.

развиваться медленно, в лабиринтах вслепую тычась, набираясь фактурности в темноте.
карабиновой важности на сногсшибательной высоте.



дожидаться тебя с тёплым ужином на плите.
* * *
все они мошкара и копоть
ты красивый большой удав
они пыль
ты спокойный морской прилив
ты отдельный, единственный
они дубликаты, толпа, без цели и перспектив
ты бесценный
они в пачке и предлагаются три на десять
бессмысленны и легки
глухая слепая стена без трещины и плюща
ты резное окошко в мир
радуга и факир
мудрецы советуют хранить тебя в золоте и шелках
в трёх диковинных сундуках
под замком

на риск и страх
я держу тебя в своих трепыхающихся сердцах
и, похоже, тебе нравится этот дом
* * *
* * *

Previous