demain tout sautera

chocolate_brown @ 2009-11-05T11:05:00

2009-11-05T08:32:56Z

вы чьё, дурачьё? .)

2009-10-31T11:40:14Z

а снег совсем как в пластмассовых игрушках с оленями и гномами

хороших выходных

Cool flame

2009-10-28T09:34:15Z

Я тут смог, наконец, выбраться из постели, разбросал бутылочки и пилюли, мы не виделись уже больше недели, я думаю о тебе постоянно, мне даже самому наскучило, страшно представить, как тебе надоели все эти письма, нытьё, песенки, фотки. Но отчего-то ты не ставишь ни точек, ни запятых, сплошная открытая скобка, ждущая дополнений, волнений, лени, вечерней неги, утренних сообщений. Я превращаюсь в цельный щений скулёж, изводя себя чередой подозрений и ожиданий, бесконечных недоумений. В голове прокручен каждый возможный сценарий из всех расставаний и унижений, мастер истерики, гений предположений.
Но вот я тащусь с работы, а ты мне навстречу идёшь.

--
Мне хотелось запомниться тебе августом, лёгким, томным, огромной зелёной птицей, красивым безбрежным полем. Без заплаканных глаз и горящих саднящих щёк. Мне хотелось остаться в тебе извилистой картой рек, превратиться в дремучий манящий лес. Чтобы ты заблудилась в нём, а я бы нашёл и спас. Но я пресен без соли. И сух, как осенний мох; кисл, что яблочный уксус.
---
Ты мой сладкий искус и острый прикус, очень требовательный гибискус. Грустно путать тепло и ласку с боязнью кутаться в одеяла, как было круто с тобой, далёкой от идеала, как ты разливисто хохотала, в сотый раз бросала курить, не давала мне говорить, поцелуи вплетая в рот. Мы не виделись чёртов год, у тебя виноватый вид. Ты для меня город, я же тебе урод, без парков и галерей, без даже главных ворот.
Я мог бы водить экскурсии, самоуверенный гид, пока ещё не добит.
Знаешь, девочка, у меня уже почти не болит.

chocolate_brown @ 2009-10-27T16:36:00

2009-10-27T13:39:15Z

когда придет октябрь -- уходи,
по сторонам презрительно гляди,
кого угодно можешь целовать,
обманывать, любить и блядовать,
до омерзенья, до безумья пить,
но в октябре не начинай любить.

chocolate_brown @ 2009-10-26T23:56:00

2009-10-26T21:13:56Z

ella fitzgerald&louis armstrong - our love is here to stay

it could be sweet | упоительно просто

2009-10-26T13:25:04Z

150 г (~0,5 стакана) мёда
0,5 стакана сахара
2 яйца
200 г сметаны
40 г (=2 столовые ложки) сливочного масла
1,5 стакана муки
1 ч ложка соды
1/3 ч ложки соли
ванилин

Смешать мёд, яйца, растопленное масло, сметану с сахаром, солью и ванилином. Добавить муку и соду.
Противень застелить бумагой для выпечки, будущие печенья выложить на расстоянии 5-7 см друг от друга, выпекать в предварительно разогретой духовке при температуре 200°C до зарумянивания (8-12 минут). Тёплые липнут .)

chocolate_brown @ 2009-10-26T02:04:00

2009-10-25T23:10:51Z

Я брел по какой-то бесконечной главной улице, с ревущими клаксонами, запруженной то ли людьми, то ли транспортом, не понимая ни слова, -- и вдруг мне пришло в голову, что это и есть тот свет, что жизнь кончилась, но движение продолжается; что это и есть вечность.
Сорок пять лет назад моя мать дала мне жизнь. Она умерла в позапрошлом году. В прошлом году -- умер отец. Их единственный ребенок, я, идет по улицам вечерних Афин, которых они никогда не видели и не увидят. Плод их любви, их нищеты, их рабства, в котором они и умерли, их сын свободен. И потому что они не встречаются ему в толпе, он догадывается, что он неправ, что это -- не вечность.

Голубо

2009-10-25T07:11:05Z

chocolate_brown @ 2009-10-25T00:18:00

2009-10-24T20:25:11Z

Backup

2009-10-12T22:14:33Z

Раннее утро. 6:20. За окном в фиолетовом свете фонаря мягко и бесшумно падает снег. Одеяло обнимает бархатными тяжеленными кандалами, простынь вросла миллиардом тоненьких белёсых корешков; ничего нет. Снег падает. Пора резать глаза светом, касаться ступнями холодного пола, умывать горячие щёки тёплой водой, проглатывать овсянку под шуршащее радио «Свобода». Папа варит кашу в маленькой металлической кастрюльке, в кухне полумрак, снег идёт. Тереть глаза, смазывать пятнышко зубной пасты на подбородке. Заусенцами цепляться за колготки, задумчиво слизывать проступившую капельку крови, искать варежки, проверять спокойную темноту рюкзака, вдыхать запах обложек и карандашей. Если бы ещё пять минут сна, мне бы хватило.
Заплести косы можно, конечно, попросить маму, но она, наверное, спит, а если нет, то придётся рассказывать про уроки. Волосы электризуются, щётка медленно и тягуче водит от корнееей к концаам. Не больно, неправда, я держу.

У меня сегодня шесть уроков. Нет, я не хочу погулять. Физкультура, физкультура, математика, москвоведенье, русский, изо. Есть ластик?
Я не думаю о бывших, первых, увиденных и предстоящих. Не пробираю имён и не пишу сообщений. Я завязываю шнурки и кричу в соседнюю комнату, что готова. Мы выходим в сумерки и скрипим снегом. На переходе через дорогу папа берёт меня за руку, но на той стороне отпускает. У него жёлтая куртка и в ней есть специальный ремешок от ветра. Выбившаяся из-под шапки прядь обледеневает.
От концертного зала нужно перейти к памятнику Маяковскому, пройти мимо «Пекина» и свернуть возле зелёного указателя. Через двор я могу и сама. В гардеробе тесно и тепло, на железных решётках висят одинокие перчатки и чей-то истоптанный шарф. Я не провожу аналогий, я переобуваюсь, стараясь не вступить в талую лужицу сухим носком.
Из окна женской раздевалки видно, как идёт снег. Темнота постепенно разбавляется, сонные девочки начинают галдеть оживлённей, покорно стягивая с себя один слой одежды с тем, чтобы заменить его другим. Мы будем бегать по кругу, поднимать и опускать руки, чеканить мячиком об пол, забираться по канату, изображать мостик, делиться на команды. И всё это без параллелей и сравнений. Без дум и политики. Потом попытаемся поаккуратней сложить форму в мешок и продолжим.
Отряхивать руки от мела, наступать на скрипучие половицы, толкать старые белые двери. Весь урок смотреть за щучий хвост в облупившемся коричневом горшке. На перемене мусолить яблоко, смотреть перед собой и по сторонам. Смеяться, кривляться, задавать вопросы.
Ближе к полудню выходит солнце и разрушает ватную неспешность утра. Подбавим суеты. Руки в чернильных полосочках, папка с бумагой для урока рисования забыта, в красной пластмассе грязная гуашевая вода. Свет загорожен тяжёлыми синими шторами.
Бутерброды в фольге изменили форме.
Залепили снежком в ухо, теперь оно горит. Варежки промокли, рюкзак в сугробе. Мама целует в щёку и чистит мандарин.

кентукки

2009-09-26T21:53:50Z

мы идём по пояс в воде
раздражаясь от тины, веток в лицо и придонного ила
мы индейцы
охотники за орхидеями
а это поистине скотский труд
но проверенное горнило
в каждом из нас посредине железный прут
одинокий пруд
и мы ждём,
когда же нас позовут

мы молчим до последнего
мы не слишком молоды, но и не стары
мы красивы
заплетаем причудливо волосы
наши женщины, если бы были
не имели бы сходства с гитарой
наши дети не рождены, а дома прогнили
у нас нет демонов
у нас только полосы

только рыбы и мертвецы
терпеливей нас
из друзей - огонь и короткий нож
и, пожалуй, ночь
смерти мы шипим "ты меня не трожь, эй ты"
или просто даём прочитать из глаз
чинно уходим прочь
мы пустынный луг
одичалый крик
мы сердечный стук

голый берег к стопам приник
каждый тростник
хочет быть флейтой

26-27.09

chocolate_brown @ 2009-09-23T23:23:00

2009-09-23T19:27:13Z

Colleen - Les Ondes Silencieuses

Ленивый чай

2009-09-22T19:50:11Z

Готовое слоёное дрожжевое тесто разморозить, раскатать на муке, разрезать на квадратики.
В качестве начинки: сыр с зеленью / мелко нарезанные яблоки с сахаром и корицей / варенье / ...
Немного подсолнечного масла и в духовку при температуре 200-220 градусов минут 15 до золотистой корочки.

Существительное, средний род, одушевлённое

2009-09-21T06:06:47Z

©

Дорогие друзья!
В клубе "Воздух" на Лужнецкой набережной по четвергам показывают кино.
Чаще всего фильмы демонстрируются на английском языке с английскими субтитрами, но бывают исключения.
Удивительное пространство, прогулка вдоль реки, осенние листья, ловкие бармены, нетривиальный выбор лент и свободный вход.
На грядущей неделе в "Воздухе" - две кинокартины о человеческой глупости.
Свежие анонсы читайте в журнале организатора и идейного вдохновителя Николая Куликова.

Любовь, дерзи и яблоко грызи

2009-09-15T13:36:00Z

Круглую форму обмазать маргарином, равномерно обсыпать манкой.
Яблоки и нектарины очистить от косточек и хвостиков, нарезать дольками, укладывать аккуратными слоями.
Каждый слой посыпать корицей и орехами.
Не спеша залить получившуюся мозаику тестом, желательно, чтобы начинка не выглядывала.
Тесто: 3 яйца, стакан сахара, ванильный сахар, стакан муки, щепотка соли, мёд.
Дать подрумяниться при температуре 220-250 градусов, постепенно понижать, проверяя готовность деревянной палочкой.

Или приходите в гости .)

chocolate_brown @ 2009-09-10T10:42:00

2009-09-10T07:04:09Z

Вот и всё, дорогой мой, Джонни, вот и всё, будто не было ничего. Я рыдаю тихо в свои ладони, вспоминаю его.

Он ушёл от меня неслышно, пока город бездумно спал. Я травинка в поле, а он напалм. Дана была сказка, теперь километры боли, кто бы только предупреждал.
Понимаешь, Джонни, он светлее любого солнца и святей икон. До большого действа не хватило всего одного прогонца, пары реплик, ну и потом. Когда талдычат, что получили принца из оборванца, гиганта мысли из несчастливца, не верь им, это прикрыто, если не медным тазом, то конкретным автором, титулом, тиражом. А мы, пусть и сотню раз големы, но из плоти и крови - любим, болеем и ноем, когда катимся кувырком.
И пока я здесь сочиняю ему историй, стерегу свой внутренний лепрозорий, психую, метаясь по лунным фазам, он, открыв свой бесстыжий рот, надев роковой наряд, поёт для неё куплет, целует её живот, в нём, как водится, бабочковый отряд, тонкий кордебалет. Подарил же, подлец, билет в первый ряд.

Джонни, милый, в Москве золотые деньки стоят. Небывалая тишина и лимонный свет.
Приезжай, мы сделаем вид, что его здесь нет.

pascal gaigne - contrabass

Lovekraft

2009-09-07T11:20:17Z

Слишком много тоски, непрочитанных стоящих книг; мой сад опадает, желтеет, но ещё не совсем поник. Я никак не привыкну, что к сентябрю мне не нужен новый дневник. Моя лодочка времени поставлена на ручник. Чайник кипит; опустевшим хрустальным дворцом смотрит осенний парник. Наша постель размётана и тепла.

В воздухе столько разлито нежности, терпкой лени, золотистые блики гладят твои колени, ты закуриваешь, ищешь себе поуютней тени. Ты медовый и робкий, из кашемировой мягкой ткани. Сколько лет мне указывали и кричали, и вот я, наконец, нашла.

Пейзаж редеет, в библиотеках капает пеня, мармеладной прозрачности небо лезет под воротник. Как ты, боже, устроен, что в небесной длани умещаются все - и убийца, и гений, и вор, и печник? Кому на мозоли, кому на линии жизни или ума. И ты точно знаешь, с кого сейчас не нужно сводить своих мудрых глаз. Мы хоть изредка делаем что-то приятное или от нас только одни печали?
--
Знаешь, кто бы там что ни думал, чего бы ни сочинял,
но мы не разъедемся по домам в один из таких вот дней.
Лишь по первости кажется, что причал
не выбирает себе кораблей.

chopin - prelude No.5-4 in e minor, op28.

Love never fails

2009-08-30T15:48:54Z

Ванечка, милый, как сложно держать их всех в башке, себя в руках. Расползаются, юлят, разные все, красивые, талантливые, отглаженные, ворсистые, любимые, до одури, до дрожи. Ванечка, я думала, что я однолюб, так и есть, просто то, что однажды было, от меня никуда не уходит, понимаешь ли, все они со мной. Хочется, чтобы каждый был по-своему счастлив, поступил на своё второе высшее, обзавелся бы уже тремя сыновьями, бросил старого ухажёра и навязшее ненужное образование, сменив на долженствующее, соответствующее, выбрал бы себе по нутру новую схему.

Собрать всех вместе и кормить вкусно и много, подливая вина, чтобы всем было уютно и хорошо. И чтобы можно было обнимать всех, каждого, подходить сзади, класть руку на плечо, смотреть в глаза. Не мучаясь, не намекая, не заискивая, а благодаря. И чтобы не нужно было выбирать между ними. Потому что я не могу выбирать. Я – гостиница. Они во мне снимают комнатки - кто-то сорит, кто-то заправляет постель, несмотря на то, что знает, что придёт горничная, кто-то напивается вдрабадан, но никто не уходит. У них под боком море, сносная столовая, кое-какие развлечения по вечерам, небольшая рента, некуда спешить.
Ваня, я не могу так больше. Здесь в голову вскакивает даже не ревность, не собственничество «как это они без меня?», а отчаяние – я не понимаю, что делать с этой огромной любовью, которая кромсает меня, как ей заблагорассудится, перешивает под свои нелепые формы, автоматически нажимает на save as, когда видит эти косточки запястий, эти пальцы на струнах, эту улыбку в дымке или просто цветовые пятна, но ведь кем они сделаны.
Ваня, я не думала, что так будет, мне казалось, что нужно познавать их последовательно, так всегда и было, но теперь они одновременно пляшут у меня в брюшной полости, полузабытые, чумные, ненадежные. Я про каждого помню какую-то маленькую деталь, правильное массирование которой даёт такую непревзойдённую истерику, что держись. Не всегда, конечно, но часто. И мне казалось, что мы вечно будем как-то вместе. Он будет петь песни, она курить, прислоняя ладонь к лицу и звонить напиваясь, та не носить перчаток и в самый яростный мороз, этот дурачиться, кривляясь в зеркальные витрины.
Слышала, что нет ничего постоянного, но никогда не понимала толком, что это значит. А это отголоски, слухи, которым верят они и над которыми невольно задумываешься сам, неотвеченные вызовы, домыслы, натянутость, одёргивания «тебе это не нужно, дорогая, оставь его в покое» - «но как же, я же вижу, что он грустит» - «оставь, это уже давно не твоя забота, просто оставь, так будет лучше для всех».
Как остановиться, вымести полы, повесить тяжёлый замок на дверь, который призван будет никого не впустить больше в эти смешные апартаменты с дребезжащей посудой и яблочными пирогами?
Ванечка, пожалуйста, пусть они будут счастливы, все эти, некогда мои, выпущенные, ускользнувшие, обманувшие отчасти, подарившие простор, отнявшие его же.

Пора рубах навыпуск

2009-08-24T06:45:16Z

Давно не было такого лета, истраченного и нейтрального одновременно, полного - как есть плов горстями, пустого – как пить пресную фасованную воду. Бездушные изматывающие экзамены в жару, масляные перемещения из одной чужой квартиры в другую, разновеликие балконы и кухни, крыши, новые лица, душные ночи, скомканные утра; электрички-автобусы-поезда-море, деньги-карты-чеки, всё, как ты хотела; горькие подростковые слёзы, много слёз, когда они уже, наконец, закончатся, оставив после себя сухую солоноватую бугристую корочку; бесконечные собеседования, отсутствующие виды, задники промышленных кухонь, анкеты, правила, системы штрафов, бесцельность-но-дни-текут, сплошной азиатский фильм. Сейчас кто-то закричит дурным голосом «стоп, снято!» Или из-за угла выйдет разносчик пиццы и грохнет тебя башкой об стол, но этого отчего-то не происходит.
И ты счастливый билетик, спасённый смешной зверёк, с мокрыми волосами, в чужой одежде, в неудобной обуви, с неподходящей к случаю улыбкой. Когда ещё работать официанткой, как не в 20 лет, тем более покровительствующие боги ухмыляются и уводят тебя оттуда на третий день, оставляя позади злые лица, взбалмошных теток, которые видят перед собой девочку в чёрном и очках, и это подстёгивает их стареющую невоспитанность к активному хамству. Это очень занятно ставить над собой такие эксперименты, особенно когда ты лезешь в очередное болото, неспокойный и чуткий, но в тебе есть без швов запаянный сосуд, ты можешь о нём и не догадываться, но он есть, в нем неприкосновенный запас, чтобы начать всё заново. Когда ты всё испортишь, останется понять, как до него добраться, времени будет в обрез, но пока дело ждёт.
Н. прав, мы аккуратно прорисованные маленькие герои комиксов, которых просто помещают в разные обстоятельства, снабжая деталями для завершения антуража. Если так думать о себе, становится сильно проще, но тогда не стоит рассчитывать на возможность выбора, этак верней. Мои герои, которые вылезают на страницы тетрадки с морским видом на обложке, уже немного приелись, но они еще живы и будут сливаться до тех пор, пока не останутся ёршистые скорлупки.
Если честно, то пока тебе 20, у тебя весёлые родители, загорелая сестра, племянник, который узнаёт тебя, даётся в руки и говорит tyo-tya, пока ты волен распоряжаться своим временем и телом, пока ноги отзываются без характерных суставных тресков, пока достаточно прикрыть наготу и на этом закончить думать про внешний вид, пока кудрявится голова, пока читаются книги и смотрятся фильмы, и столько ещё впереди, грех жаловаться. Ты абсолютно счастливый человек, Маша. Прими это.
В мире есть люди, которые плавают с акулами без защиты и кормят их с руки. Это их мечта, и они воплощают ее каждый день. Они вводят этих чудовищ в кататонический ступор, гладят их по акульим лицам и переворачивают на спины. Меня это поражает.
А ещё меня завораживает момент, когда ты стоишь на платформе, а мимо проносится поезд дальнего следования. И в эту минуту вы похожи на два разноцветных кружочка из школьного учебника в главе про множества. У людей в этих вагонах, так или иначе, путешествие, казённое бельё, туалет с матовой форточкой и неизменной лужей на полу; они одновременно заложники и вольны, курят в отведённых местах и едят припасы, извлекая их из фольги, контейнеров и пакетов. У них приключение, тысяча историй, карточные бои, короткие поверхностные знакомства. А ты рядово ждёшь электричку. Или ходил за линию по грибы. Ты держишь за ошейник рвущегося пса, он уже облизал тебе всё лицо и руки, понюхал пятачок вокруг и подобрал языком всю подсолнечную лузгу, а поезд всё громыхает, срастаясь в шумную единую хребетную полосу. Или стоишь, куришь и считаешь вагоны, рассеянно, ненамеренно, слушая стук и вдыхая железноватый запах дороги и пыли.

Жизнь удалась, когда существуют люди, которые вскрывают меня, как нож, разделяя на слои, сдабривая специями по своему вкусу. И иногда эти вкусы совпадают. И сидишь, слушаешь их музыку, читаешь назад, много-много страниц, удивительно, когда хочешь узнать всё, невольно сама подаваясь навстречу. Иногда текст такой плотный, что приходится разгребать его по нескольку раз, пробуя на зуб. И когда он входит в тебя, с доступными тебе смыслами и подсмыслами, кроет мягкой тёплой волной и убаюкивает.

Пожалуй, этим летом, мне было страшно только от кишащей массы внутри, но к ней, похоже, просто пора привыкать, никуда она не денется, только если над этим работать. Правда, я как представлю её, упрятанную по баночкам, разлитую по мензуркам, как-то не по себе. Она всё-таки родная, пусть и с неприличным содержанием выедающего вещества. Кто знает, может, оно и делает меня мной.

chocolate_brown @ 2009-07-22T10:05:00

2009-07-22T06:08:50Z

несмотря на то, что потрясывает - в электричках ли, душевно, головно - общее ощущение подаренных бабочковых крыльев меня никак не отпустит. в окна электрички показывают рассветы и закаты дивной красоты - слоёные, мороженные, лиловые, синие, шиповничьи.

мамины узбеки купили 24 банки зелёной краски и - наклонись, я сейчас буду материться! - она вся оказалась разных оттенков, то есть фирма одна и та же, этикетки одинаковые, а цвет - зелёный вариант рю мураками. матёрые строители в таких случаях берут бочку и стараются создать нечто единое, но это не наш случай. они трогательные, слушают свою музыку, потом слышу - звук, будто шмеля посадили в пакет - выглядываю, а они красят и подпевают. "маша, мы там вчера мороженое на холодильник положили, тебе". спасибо перепутанным предлогам, что не пришлось вытирать молочных луж.
мальчик в розовой футболке "kingston beach", с кожей, загоревшей так сильно, что на её фоне чем-то космическим, инопланетным выглядит яркий белоснежный провод наушников, неуверенно, не исключено, что впервые, уступает в метро место пожилой женщине в юбке. те несколько десятков секунд, в которые юное, ухоженное, загорелое существо сменяется чем-то рыхлым, неясным и благодарным, ребёнок парит в своём благодеятельном облачке, наблюдая сотворенное им бытовое добро.
засиделась у о. в больнице (продолжай выздоравливать!). привычный выход оказался заперт. идти пришлось через первый этаж до конца, где длинный пандус, куда вкатывают привезённых на неотложках. вонь такая, просто адский, чистилищный какой-то запах гниения, грязи, боли, катастрофы. всё это плывёт в воздухе, который не закашлявшись, невозможно вдохнуть. закусываешь кулак и идёшь, как сквозь строй в "после бала" - нужно перетерпеть. ну и едешь потом, пропитанный всей этой мертвечиной и болезнями, бр. совсем уже на улице видела на каталке пьяного мужчину в синей маске и плавках, который гудел что-то, почти не шевелясь.
а вчера в 7:50 на платформе "коломенская" видела человека, который залпом выпил бутылочку водки и смущённо закушал конфетой.
снова в метро - напротив меня сидел сосредоточенный человек в кепке и сандалиях. между коленей он зажимал огромную пластиковую белку из ice age. головы беличьей не видно, образ у человека такой отвлеченно-равнодушный, что оторваться и не смотреть на лапы с гигантским орехом ну не получается никак. невольно пытаешься представить себе его жилище. "да, вы проходите, только осторожнее, там на кухне всё время выпадает шрек, не пугайтесь". или что это, например, его работа. и он её не то чтобы стыдится, но предпочитает первым о ней не заговаривать.
да, в больничном дворе зелено и много кошек. а ещё на задворках огромные пни. на таких обычно рубят мясо. (а ещё потом хорошо смотреть "7" финчера и вспоминать о них).
на газоне уже за территорией больницы сидит мужчина. перед ним на траве маленький пакетик. мужчина смотрит на него и мелко крестится.
в переходе внимание привлекла обложка журнала. читаю "фома. православный журнал для сомневающихся".
в голове всё время играет музыка. после даниэля я не одна.
весь текст вторичен, сыгран, прочувствован и шелуха, но мне следует от него избавляться.

хорошего дня.

chocolate_brown @ 2009-07-20T08:16:00

2009-07-20T05:22:57Z

да, я чувствую, что ноги гудят, но это началось не вчера, когда я целый день играла в официанта в море (приходите! приходите!), а после "икара".

действие происходит в больнице - несколько сотен зрителей наблюдают за тем, что происходит в одной палате, где нет ни окон, ни дверей. зритель-новичок только что упал со здания, у него отказали ноги, и он оказался на соседней кровати от гениального, милого, безумного даниэля, который окутывает тебя такой любовью, которая заглушает энергетику зала, и ничего не чувствуешь, кроме него, всем существом совпадаешь. он сказал мне: "даже если тебе будет трудно с моим английским, смотри мне в глаза, и мы поймём друг друга. главное - ничего не бойся". он похож на тёплый ветер в последний вечер у моря - очень хорошо, но невыносимо грустно.

у него был друг детства аугусто, они вместе были в этой больничной комнате. аугусто - удивительный энтузиаст - бесконечно продумывал план побега, захвата в заложники врачей. для того, чтобы полететь, нужен ритм, но если попросить у врачей метроном, они сразу смекнут: "ага! эти психи решили попробовать летать". поэтому они слушали радио, искали ритм, и тренировали руки каждый день. но потом у аугусто внутри завелся маленький зверёк, и он стал расти, расти, с каждым днём становился всё больше, и больше. перестали двигаться ноги, но его друг каждый день переносил его, потом одна рука, потом вторая. но он продолжал пытаться тренироваться, и герой даниэля говорил ему: "конечно, аугусто, мы улетим, конечно, мы сбежим, конечно!" однажды ночью аугусто начал кричать. он кричал очень громко, и его крик звучал в голове. он кричал очень долго, но никто не пришёл. "а я не врач, ты же понимаешь..."

I come from a mountainous land. Where I am from, we escape by taking risks. Mountains will await you throughout your entire life. They define the vertical horizon of the child’s imagination before becoming engraved in memory. Where I am from, there are people who climb their mountain every year so as to renew their ties with that which does not change. Governments change, children are born, we lose our oldest friends, but mountains remain forever, unchanged. The wonderful thing about an encounter outside of time is that on every such occasion, we discover that we are different, transformed. A performance for an actor is sometimes one of the places where he can escape within himself. He will continue to tell these stories, and each time he does, he will find that he has changed. Icaro is one of the mountains I have been climbing for the past fourteen years. Through theatre, I strive to rain in the eyes of others; a moist massage for the soul.

конечно, это революция в моём крошечном мире, чего говорить. я думаю об этом каждый день, каждую свободную минуту. это даёт невероятный всплеск, всё время толкает в спину: не стой, иди! тебе важно сбежать, важно научиться летать, важно всё время двигаться, очень мало времени, так много возможностей, ничего не имеет больше смысла, кроме этого движения, двигайся, нельзя стоять.
в ночь после я не могла спать. плакала и смеялась, писала ему письмо на своём бессловарном школьном английском. заснула под утро.
и ноги гудят - какая-то фантомная боль после.
на всех закулисных фотографиях от следующего дня, когда мы ходили с мамой, хотя она не собиралась на этот спектакль (?), впрочем, я тоже - не было настроения в тот, первый, день, у нас растерянные лица, никто не смотрит в объектив. столько нужно сказать, а можешь только обнимать и благодарить. и снова.

понять, что всё это происходит в одном мире, просто он может быть ещё и таким, не представляется возможным.
спасибо.

ещё раз о любви

2009-07-19T03:49:59Z

я самая счастливая грустная девочка на земле

chocolate_brown @ 2009-06-10T22:42:00

2009-06-10T18:42:41Z

расскажите вкратце, как вы справляетесь с ревностью?
спасибо.
всё скрыто.

chocolate_brown @ 2009-05-27T13:06:00

2009-05-27T09:08:14Z

(город встрепенулся)
арбат. женщина (полнее, чем следовало бы), активно жуя, предлагает портре-еты. не получив должного внимания, добавляет примирительно, вытягивая слова "с ю-юмором".

лысый офисный человек с сухим яростным отчаянием в трубку, шипя - "theeeeese ruuusians".

девочка защищается от мальчика, прикрывая лицо от поцелуя оранжевым цветком. уверена, в этот момент он проклинает себя за то, что вообще купил его, от этой мысли по-дурацки складывая губы в трубочку.

двое поддатых мужчин, проходя мимо стоящего на светофоре мальчика на мотороллере, останавливаются и навязчиво заглядывают к нему в зеркальце. один по-детски доверчиво трогает колесико, переключающее скорости. хозяин, ничего не говоря, супится в зеленый шлем.

две тетеньки лет 65 обсуждают сделанные себе подтяжки.
- ну а что ты зря говоришь, что тебе не лучше? тебе гораздо лучше! я просто тебе не говорила... не хотела капать... соль на рану. но у тебя брови страшенно поднялись, лицо было злое-злое.
вторая, ошарашенная искренностью, встает и, едва заметно кивая, уходит.

вокруг пресловутой коровы у "му-му" на арбате семеро мальчишек с серьезными лицами напоминают цирковую пирамиду - фотографируются. а огромная группа одинаково одетых японских туристов, по-разному разведя руками, улыбаясь, щелкаются рядом с офигевшей от популярности уродливой турандот.

мальчик на роликах, в час по чайной ложке пробираясь сквозь толпу на узком тротуаре, сдерживает раздражение, держит лицо.

пустая 233 аудитория, особенно в солнечную погоду, напоминает скелет огромного чудовища, которое при жизни было очень благостным.

журфаку можно простить всё за архитектурное блаженство и географическое расположение. стоишь в центре москвы на мраморной лестнице, прижимаясь животом к холодной её монументальности, и чувствуешь себя - непритворно - дома.
мимо проходит суровая девушка в юбке, сливающейся с цветом стен, - апофеоз близости.

чернобровый загорелый мужчина (действующий по принципу заводных каруселей в музее игрушек в ротенбурге) - мне, покупающей в киоске воду.
- девушка, не добавите 5 рублей?
- пожалуйста.
- ой, а какие у вас глаза-то? колдунья! чаровница! заколдовалаааааа!

250509 | залечь на дно

2009-05-25T06:25:24Z

melody gardot - love me like a river does